«Обломов»
Павел Петрович Обломов, по прозвищу просто Обломов, был человеком редкого склада. Его полное и круглое лицо, всегда невозмутимо спокойное, вызывало удивление среди тех, кто впервые ему встречался. Эти большие и глубокие глаза, немного сонные, казались неподвижными, но в них все-таки проглядывался скрытый блеск разума и души. Он был крупного телосложения, но в его фигуре не было ни грации, ни легкости; казалось, что все его движения были обусловлены какой-то неизбежной ленью.
Его родовое имение, Обломовка, была настоящей эмблемой его характера и судьбы. Уютные рощи и небольшие садики окружали старинный барский дом, стоявший на небольшом холме, словно старожил, наблюдающий за жизнью вокруг. Обломовка была обителью тишины и спокойствия, где время словно останавливалось, давая этому уголку мира право на вечный покой.
Жизнь Обломова текла медленно и однообразно, как река в теплый летний день. Книги, диван и мечты о несбывшемся занимали его дни. Его сердце не знало тревог и страстей; оно било ровно и мерно, как старые напольные часы в гостиной, отсчитывающие минуты бездумного покоя. В мечтах ему виделись причудливые картины счастливой и богатой жизни, но все его планы и дела оставались недоделанными, как наброски картины, которой художник так и не успевает придать завершенности.
Среди редких и немногочисленных друзей выделялся Андрей Штольц — полная противоположность Обломову. Острота ума и энергии Штольца казалась быть безграничной. Он был не только постоянным гостем в доме своего друга, но и единственным тем, кого Обломов по-настоящему слушал. Штольц, понимая все слабости и достоинства Обломова, всегда пытался его пробудить от дремотного состояния, но эти попытки редко увенчивались успехом.
Штольц был как луч света в темной комнате, но даже его энергия не могла вытянуть Обломова из трясины апатии. Спокойствие и лень, ставшие неотъемлемой частью его натуры, были его тихой пристанью, отрываться от которой он не хотел и не мог. Такое состояние души стало его судьбой и неотъемлемой частью жизни, которую он выбрал себе сам, если так вообще можно назвать тот путь, по которому его бессознательно вела долгая череда дней, похожих один на другой, как две капли дождя.