Тургенев «Муму». Альтернативный финал рассказа

Когда слухи о забытых крестьянских душах, томящихся на дне Москвы-реки, достигли усадьбы барыни, она закуталась в свои благородные меха и приказала холопам тщательно прочесать берег. Подозрения, что в том числе и её Герасим мог всадить в реку нечто большее, чем простой кленовый листок, тревожили её сердце, иначе столь жестокое и неумолимое.

Подаяние было велено раздать всем, кто мог хоть мельком увидеть молчаливого исполина со старым коромыслом. Впрочем, все, что Герасим пронес в мусорной вазе или в руках себе, было предметом прихотливых сплетен и домыслов. Никто так и не знал всей правды. Но вот, однажды, старик-сторож, который на заре поклонялся пьедесталу из шаманского корня, сообщил барыни, что на дне реки был найден старый дерюжный куль с телом маленького пса.

Герасим давно оставил эти места, и какого-то великого страха никто не испытывал перед его уходом. Он был всего лишь очередным дворовым, лишенным дара говорить. Но в дальние недели сердце барыни словно таяло, когда она вспоминала те счастливые часы, когда Герасим, простодушный, верный, мужественный, был рядом. Она вспомнила, как в детстве молчаливый Герасим, поднявшись с земли, вскинул ее на плечи, чтоб показать цвета весенних яблоневых побегов. Вдруг в ней вспыхнула жалость к этому грубому, но верному крепостному.

И наступил день, когда он вернулся, оставленный далеко от прежнего господства. Он снова стоял там, где исчезал ее супруг, смотрел на берег первой весны, искал там своего верного друга Муму. Но вместо печальной судьбы, которую барыня уготовила ему, Герасим нашел свою вольную деревеньку, где крестьяне, чтя местный обычай, жили своей независимой, вольной жизнью. В большой, отменно обшитой избе его ждала огромная крестьянская семья, готовая принять его.

Так, утратил он не только крепостной плен, но и нашел умиротворение, где мог Герасим, добровольно отчужденный от сует городской, обрести мир и новую жизнь. Где не было жестокости хозяйки и не было места для страха, только лачужная жизнь среди людей, которые видели в нем не слугу, но великого, молчаливого и могучего Герасима, своего собрата.